Козацькі посиденьки

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Козацькі посиденьки » История в личностях » Чернецов Василий Михайлович (22.03.1890 - 21.01.1918)


Чернецов Василий Михайлович (22.03.1890 - 21.01.1918)

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://rakhim.narod.ru/Chernetzov.html

http://www.hrono.ru/biograf/bio_ch/chernecov.html
Н. Мельников

ПОЛКОВНИК ЧЕРНЕЦОВ ВАСИЛИЙ МИХАЙЛОВИЧ
   Говоря о Каледине и его “эпохе”, нельзя обойти молчанием главного героя этого времени, В.М. Чернецова, имя которого неразрывно связано с именем A.M. Каледина.
   Действие равно противодействию. В то время как дух казачий угасал в душах фронтовых казаков, “ополоумевших” — по выражению М.П. Богаевского — под влиянием большевистской пропаганды, и они, заменив казачье знамя противоположным ему знаменем социальной революции, в корне противоречащей интересам казачества, пошли против родного Дона, этот бессмертный дух казачий загорелся ярким пламенем в душах донской молодежи."
   Идеалистически настроенная, действенная, учащаяся молодежь — студенты, гимназисты, кадеты, реалисты, семинаристы, — оставив школьную скамью, взялись за оружие — часто против воли родителей и тайно от них — спасать погибавший Дон, его свободу, его “вольности”.
Для характеристики настроений донской молодежи того времени приведу выдержки из “Декларации штаба студенческой боевой дружины”, то есть наиболее сознательной части молодежи, с ярко оформившимся мировоззрением, за которой и вместе с которой “нога в ногу” шли воспитанники и старших классов средних учебных заведений.
   “С оружием в руках мы боремся с тем шкурным, анархическим и разбойничьим большевизмом, который попирает всякое право и грозит погубить Россию”; “Мы не признаем насилия. На нашем боевом знамени написано: за Родину, свободу, право и культуру”; “Мы взялись за оружие, чтобы отстоять эти лозунги от напора темных сил”; “Всякий, кому дороги Родина, ее культура и счастье и личная безопасность ее граждан, кто желает свободного развития свободных народов России, — становись в наши ряды. Кому дороги права человека и гражданина, кто хочет свободы личности, совести, слова, печати, собраний, стачек и союзов и равноправия — идите под наше знамя”; “...Студенческая дружина находится в распоряжении Войскового Правительства. Это значит, что дружина вполне доверяет и подчиняется Войсковому Правительству. Дружина знает, что Войсковое Правительство — орган законной демократической власти, избранный населением, а не навязанный извне, действует в интересах всего населения, стоит на страже законности, права и охраняет культуру, свободу, жизнь и безопасность граждан. Мы всецело поддерживаем только такую власть и готовы словом и делом содействовать ее начинаниям”.
    В партизанских отрядах на Дону можно было встретить людей разных возрастов и самых разнообразных положений, но большинством и ядром отрядов была учащаяся молодежь. Вождями партизан были: есаул, произведенный вскоре атаманом A.M. Калединым через чин в полковники, В.М. Чернецов, войсковой старшина Э.Ф. Семилетов, есаул Ф.Д. Назаров, поручик В. Курочкин, есаул Роман Лазарев, сотник Попов 4-го Донского полка (отряд которого был полностью уничтожен большевиками в последних числах января около хутора Чекалова). Были и другие, небольшого размера, но и выше перечисленные особым многолюдством не отличались и брали не числом, а качеством. Фронтовые казаки туда не шли. Мало было и офицеров. Наиболее выдающимся был полковник Чернецов, выдвинувшийся в самые первые ряды партизан уже во время Мировой войны. Имя Чернецова неразрывно связано с именем атамана Каледина. Оно является яркой страницей ка-лединской эпохи.
Было бы мало сказать, что его любили, партизаны его обожали, глубоко в него верили и беспрекословно повиновались, всегда готовые идти за ним и за него в огонь и в воду.
   Партизаны любили с восхищением рассказывать о подвигах своего вождя-героя, ему посвящались стихотворения, о нем слагались и легенды. Вот кое-что из сохранившегося.
     На станции Дебальцево, по пути в Макеевку, паровоз и пять вагонов Чернецовского отряда были задержаны большевиками. Есаул Чернецов, выйдя из вагона, встретился лицом к лицу с членом военно-революционного комитета. Солдатская шинель, барашковая шапка, за спиной винтовка — штыком вниз.

—“Есаул Чернецов?”
—“Да, а ты кто?”
—“Я — член военно-революционного комитета, прошу на меня не тыкать”.
—“Солдат?”
—“Да”.
—“Руки по швам! Смирно, когда говоришь с есаулом!”
Член военно-революционного комитета вытянул руки по швам и испуганно смотрел на есаула. Два его спутника — понурые серые фигуры — потянулись назад, подальше от есаула...
—“Ты задержал мой поезд?”
—“Я...”
—“Чтобы через четверть часа поезд пошел дальше!”
—“Слушаюсь!”
Не через четверть часа, а через пять минут поезд отошел от станции.

* * *

   Смелость Чернецова не имела границ.

   Однажды на одном из митингов в “Макеевской Советской Республике” шахтеры решили арестовать Чернецова. Враждебная толпа тесным кольцом окружила его автомобиль. Угрозы, ругань...
   Чернецов спокойно вынул часы и заявил: “Через десять минут здесь будет моя сотня. Задерживать меня не советую...”
    Рудокопы хорошо знали, что такое сотня Чернецова. Многие из них были искренно убеждены, что Чернецов, если захочет, зайдет со своей сотней с краю и загонит в Азовское море население всех рудников...
     Арест не состоялся.

* * *

    На одном из митингов шахтеров он сидел среди накаленной толпы, закинув ногу на ногу, и стеком пощелкивал по сапогу. Кто-то из толпы назвал его поведение нахальным. Толпа заревела. Чернецов через мгновение появился на трибуне и среди мгновенно наступившей тишины спросил: “Кто назвал мое поведение нахальным?”
   Ответа не последовало. Издеваясь над трусостью толпы, Чернецов презрительно бросил: “Значит, никто не назвал? Та-ак!”
     И снова принял ту же позу.

* * *

    “Вот мы и на фронте. Мой приятель и я, — рассказывавши студент, — только что прибыли на станцию Щетово, в качестве “пополнения”, в Чернецовский отряд. Явились к командиру. Перед нами — коренастый, небольшого роста человек с открытым румяным лицом отрывисто бросает фразы: “Мои партизаны знают только один приказ — вперед!.. Осмотритесь здесь хорошенько. Малодушным и неженкам у меня места нет. Если покажется тяжелым — можете вернуться”.
  “Донской Иван-Царевич”... О нем в своих “Очерках Русской Смуты” генерал А.И. Деникин писал: “В личности этого храброго офицера как будто сосредоточился весь угасающий дух Донского казачества”, а наш незабвенный атаман, когда мы, члены войскового правительства, ссылаясь на колоссальные заслуги есаула Чернецова перед Войском Донским, обратились к генералу Каледину с просьбой произвести Чернецова, через чин, в полковники, ответил: “Сделаю это с удовольствием — своими подвигами Чернецов заслуживает чина и генерала”.
   Пытался пылкий Чернецов заразить своим духом и офицерскую массу. На многолюдном собрании, созванном по его инициативе в Офицерском собрании Новочеркасска, он произнес пламенную речь, призывая офицеров записываться в отряды для защиты родного Дона. Смысл его заключительного обращения был таков: “Когда меня будут убивать большевики, я буду знать — за что, а вот когда начнут расстреливать вас — вы этого знать не будете... Погибнете зря, без пользы”.
   Возвращаясь как-то поздно вечером около середины трагического января месяца после затянувшегося заседания войскового правительства, я с С.Г. Елатонцевым и А.П. Епифановым зашли но пути в ресторан “перекусить”. За одним из столиков недалеко от нашего поднялся В.М. Чернецов и, подойдя, попросил разрешения присоединиться к нам. Как всегда очень оживленный, с здоровым цветом лица, на котором не было заметно и тени усталости, он сказал, что приехал с фронта на день по срочному делу и утром уезжает обратно. Прощаясь, бросил: “Пока я жив, правительство может работать спокойно...”
   Прошло немного дней, и 22 января походным атаманом генералом A.M. Назаровым от командовавшего войсками Каменского района генерала Усачева была получена телеграмма о гибели полковника Чернецова!.. Взволнованный и удрученный, войсковой атаман в конце заседания войскового правительства обратился ко мне с просьбой-поручением поехать в Каменскую и на месте выяснить создавшееся там положение, в особенности моральное состояние отряда Чернецова после гибели вождя и значительной части его соратников.” Давая инструкции, атаман сказал, что, судя по последним донесениям генерала Усачева, в самой станице Каменской сейчас относительно спокойно, но нет точных сведений о положении отряда, действовавшего в районе станций Щетово—Дебальцево и, так как всякие неожиданности возможны, рекомендовал особенно не рисковать...
    Я пригласил отправиться со мной члена правительства С.Г. Елатонцева, и, как только со станции Новочеркасск сообщили, что паровоз с одним классным вагоном в нашем распоряжении, мы двинулись в путь. Проехав, не останавливаясь, узловую станцию Звереве, мы задержались на несколько минут на станции Лихой, около которой поручик Курочкин, командовавший группой Чернецовского отряда, накануне разбил красногвардейский отряд, состоявший в большинстве из латышей, пытавшийся захватить узловую станцию. Два моих племянника, гимназисты старших классов Платовской гимназии, А. и Б. Дьяковы, угощали нас с Елатонцевым какими-то сладостями, отбитыми у красногвардейцев. Получив от полковника Корнилова и поручика Курочкина интересовавшие нас сведения, мы двинулись дальше и благополучно добрались до Каменской. На станции Лихой к нам присоединились полковник Ильин4 и Е.Е. Ковалев, направлявшиеся в Каменскую с особым поручением. Собрав нужные нам сведения у партизан и у генерала Усачева49, мы с Елатонцевым отправились, по просьбе генерала Усачева, на митинг, происходивший в станичном правлении. Поместительный майдан был полон до отказа. Председатель немедленно предоставил мне слово. Говорил я, конечно, о смертельной опасности, нависшей над Доном, и об обязанностях каждого честного донца выступить на защиту родного края. Небольшая компактная группа — видимо, партизан, пришедших на митинг, —бурно аплодировала, фронтовики же хмуро молчали. Раза два из их рядов кто-то крикнул: “Знаем! Слыхали!”, а когда я говорил о военных судах Черноморского флота, прошедших из Черного моря через море Азовское на помощь ростовской красной гвардии, кто-то из тех же рядов заорал: “Брехня — это сильная буря на Черном море загнала суда в Азовское...” На обратном пути нам пришлось пережить неприятный момент: недалеко от узловой станции Зверево наш паровоз с вагоном был остановлен свистком стоявшего на посту офицера, знавшего о нашем проезде... Поднявшийся в вагон офицер сообщил, что он не уверен, чей эшелон — наш или советский — совсем недавно прошел от Щетова на Зверево, — возможно, что советский... Решено было продолжать путь: наш машинист заявил, что он хорошо знает расположение запасных путей на этой узловой станции и надеется проскочить во всяком случае. Проскочить не удалось, но в наш вагон вошел A.M. Жеребков (бывший потом адъютантом атамана Африкана Петровича Богаевского), который просил довести его до Новочеркасска, куда он должен доставить пакет от командующего отрядом полковника Ляхова, только что отступившего от Щетова на Зверево, неутешительные сведения о результатах нашей “разведки” доложили мы атаману... Выяснить точно обстоятельства смерти Чернецова нам не удалось: один из уцелевших видел, как его зарубил Подтелков, другой — как Чернецов, воспользовавшись суматохой, вызванной выстрелами шедшего из Каменской подкрепления, ускакал... Утешительно было одно: настроение чернецовцев, несмотря ни на что, было бодрое, уверенное.
    В последнем, предсмертном, призыве генерал Каледин 28 января 1918 года дал такую оценку “подвигам” этих полков (участвовали полки — 10-й, 27-й и 44-й, а также 6-я гвардейская батарея): “...наши казачьи полки, расположенные в Донецком округе, подняли мятеж и в союзе со вторгнувшимися в Донецкий округ бандами красной гвардии и солдатами напали на отряд полковника Чернецова, направленный против красногвардейцев, и частью его уничтожили, после чего большинство полков — участников этого подлого и гнусного дела — рассеялись по хуторам, бросив свою артиллерию и разграбив полковые денежные суммы, лошадей и имущество”.
   Вот что писал о Чернецове и его партизанах донской полковник Генерального штаба Добрынин: “Из партизанских отрядов бессмертную славу создал себе отряд молодого, энергичного и самоотверженного Чернецова. Начало его организации относится к 30 ноября ст. ст. 1917 г. Отряд охраняет Воронежскую железнодорожную магистраль, однако он не остается неподвижно на одном месте, а с молниеносной быстротой перебрасывается в различных направлениях, постоянно захватывая противника врасплох и вызывая в рядах его панику. К числу наиболее известных набегов Чернецова нужно отнести: налет на Дебальцево 25 декабря 1917 года, на Глубокую 18 января 1918 года и печальный по развязке для партизан бой у Глубокой 20 января, закончивший Чернецов-ское наступление от Каменской, начатое 19 января. Отрезанный частями мечтающего об атаманской булаве Голубова, Чернецов погиб в неравной борьбе. С его гибелью в отряде не стало той уверенности, которую всегда умел внушить Чернецов. Необходимо отметить, что главный контингент партизан составляла учащаяся молодежь, проявлявшая особую чуткость к желанию атамана Каледина по совести решить серьезные вопросы, выдвинутые революцией в области местной жизни”.
    А.П. Падалкин цитирует следующие отзывы о Чернецове (“Родимый Край”, № 36): “Ген. Деникин о Чернецове пишет: “...Его имя повторяется с гордостью и надеждой. Чернецов работает во всех направлениях... Успех сопутствует ему везде. О нем говорят и свои и советские сводки, вокруг его имени родятся легенды, и большевики дорого оценивают его голову...”
   Один из чернецовских партизан записал: “Во время одного дежурства на станции Колпаково мне посчастливилось быть свидетелем одной интересной сцены. Дебальцево соединяется со Щетовом телеграфом.
    Дебальцево: “Я, главнокомандующий доблестными революционными войсками, хочу вести переговоры с вашим главнокомандующим”.
    Щетово: “Я, командующий казачьими силами есаул Чернецов, у аппарата. Что вам нужно и как вас зовут?”
     Дебальцево: “Я предлагаю вам мирные переговоры. Каковы ваши условия? До имени моего вам нет дела”.
     Щетово: “Думаю, что переговоры эти все равно ни к чему не поведут. Впрочем, если вам так хочется узнать мои условия, товарищ таинственный главковерх, то вот они: все ваши доблестные революционные войска должны немедленно сложить оружие и выслать таковое в распоряжение моих войск. Вы же и местные ваши комиссары явитесь ко мне в качестве заложников. Это будет для начала, а там дальше посмотрим. Официальные переговоры кончены. Позвольте мне, старому вояке, сказать на прощанье несколько частных слов вам, неведомый главковерх, стыдящийся своего имени. Я, конечно, не сомневаюсь в вашем блестящем знании и опытности в боевом деле, приобретенных вами, по всей вероятности, в бытность вашу чистильщиком сапог где-нибудь на улицах Ростова или Харькова. Все же мне почему-то кажется, что вас вскоре постигнет участь друга вашего Коняева. То же самое получат и все присные ваши — Бронштейн, Нахамкесы и прочие правители советской державы. Напоследок позвольте у вас спросить: все ли вы продали или еще что осталось? Ну, до скорого свидания, ждите нас в гости”.

http://i066.radikal.ru/1012/8e/116fefb98737.jpg
    Добавлю от себя: казак станицы Калитвенской, сын ветеринарного фельдшера, Чернецов, как партизан, выдвинулся еще во время Мировой войны. Его отряд, выполняя ответственные поручения, стал известным, и там он проявлял исключительную храбрость, находчивость и инициативу, выдвинувшие его в первые ряды партизанства. Трижды раненный, в чине есаула он получил много знаков отличия, в том числе и Георгиевское оружие
    Пылкий Чернецов пытался заразить своим духом и офицерскую массу. Положение на фронте становилось все более угрожающим. Пополнение рядов защитников было необходимо. В Новочеркасске находилось, по данным генерала С.В. Денисева, около 3000 офицеров, по данным регистрации офицеров большевиками после занятия ими Новочеркасска — около 4000. Генерал И.А. Поляков называет цифру 7000 — “бездельников”, -по его выражению. По просьбе Чернецова был отдан приказ по гарнизону офицерам зарегистрироваться. Перед регистрацией, с целью ознакомить офицеров с положением на фронте, было устроено собрание. Все помещения Офицерского собрания были переполнены. После речей A.M. Каледина и М.П. Богаевского, ярко обрисовавших создавшееся положение и.призывавших офицеров пополнить тающие ряды пар-тизан, с пламенной речью выступил Чернецов, заклинавший офицеров поддержать войскового атамана в его тяжелой борьбе по защите Дона. Речь свою Чернецов закончил такими словами: “Господа офицеры, если так придется, что большевики меня повесят, то я буду знать — за что я умираю. Но если придется так, что большевики будут вешать и убивать вас, благодаря вашей инертности, — то вы не будете знать, за что вы умираете...”
    В перерыве Чернецов предложил офицерам записываться в его отряд или составить самостоятельный отряд партизан. Из присутствовавших около 800 офицеров записалось только 27, что вызвало возмущение Чернецова. “Всех вас я согнул бы в бараний рог, и первое, что сделал бы, — лишил содержания! Позор1” После этого выступления записалось 115 человек — больше желающих не оказалось. На следующий день вечером была назначена отправка записавшихся на станцию Лихая — явилось 30, остальные “распылились”!!!

ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО ЧЕРНЕЦОВА.

Доставил его в качестве делегата урядник 27-го полка Выряков. На-писано оно карандашом, беспорядочно, торопливо, на листке, вырванном из записной книжки:
«1918 г. 21 января. Я, Чернецов, вместе с отрядом взят в плен. Во избежание совершенно ненужного кровопролития, прошу вас не наступать. От самосуда мы гарантированы словом всего отряда и Войск. старшины Голубова.
Полковник Чернецов».
Под подписью Чернецова - подпись Голубова ха-рактерным мелким почерком:
«Войсковой старшина Н. Голубов. 1918 г. 21 января».

0

2

ОПИСАНИЕ ГИБЕЛИ ПОЛК. В. ЧЕРНЕЦОВА


В «Обще-Казачьем Журнале» № 2, апрель 1947 г., я прочел краткое описание партизанской деятельности есаула Чернецова и несколько общих строк о том, как был он взят в плен и погиб.
Я сам донской казак, участник Чернецовского похода в составе артиллерийской юнкерской роты под командой полковника Миончинского. Вместе с есаулом Чернецовым был взят в плен и могу подробно описать наше пленение и смерть ес. Чернецова. Пишу, есаул Чернецов, потому что во время этой операции он был еще в чине есаула. Приказ о производстве в полковники был получен уже после его смерти.
Юнкерской артиллерийской ротой называлась рота, сформирован-ная главным образом из юнкеров-артиллеристов, пробравшихся в г. Новочеркасск и собравшихся там для борьбы против большевиков в са-мом начале гражданской войны.
... Это было в конце января 1918 г., артиллер. рота получила приказание с одним орудием и прикрытием к нему приготовиться к выступлению. В 4 часа вечера мы подошли к р. Донец за станицей Каменской. Начинало темнеть. Есаул Чернецов был уже здесь и руководил переправой через реку на пароме. Когда переправились, совсем стемнело. В полной тишине двинулись вперед. Задачей нашего отряда было — рано утром, с тыла сделать нападение на станцию Глубокую, где была штаб-квартира большевиков, наступавших на Каменская-Новочеркасск. В нашем отряде было человек 200. Кроме юнкеров-артиллеристов были и другие взводы, состоявшие, главным образом, из кадет, гимназистов, реалистов и другой молодежи. Был очень небольшой процент взрослых и офицеров.
В это же время войсковой старшина Лазарев, помощник есаула Чернецова, должен был главными силами со стороны Каменской наступать на Глубокую — вдоль линии железной дороги.
Около 11 часов ночи остановились, где-то за хутором Гусевым. Получили консервы, хлеб и водку, которую мало кто пил. 21 января (ст. ст.) на рассвете пошли занимать позицию, но оказалось, что большевики уже были предупреждены о нашей переправе и вышли к нам на встречу. Завязался встречный, неравный бой. Нас сразу стали теснить. Вскоре у орудия кончились снаряды и, предварительно испортив, мы принуждены были его бросить. После этого, по приказанию ес. Чернецова, все конные и севшие на повозки и орудийных лошадей, с полк. Миончинским куда-то ускакали в наш тыл. Мы, пешие, кому не хва-тило места на подводах, остались с ес. Чернецовым. Всего нас оказалось человек сорок с одним пулеметом — французской системы, который часто отказывал.
Большевики наступали непрерывно. Бой продолжался. Мы отходили. Наконец, конные казаки, бывшие у большевиков, под командой войскового старшины Голубова, Николая Матвеевича, решили нас атаковать. Мы быстро перестроились в каре и атаку отбили. Затем отбили и вторую конную атаку. К нашему несчастью, во время второй атаки ес. Чернецов был ранен пулей в ступню ноги ниже щиколотки навылет. Конные казаки на время приостановились и, по-видимому, решали, — митингуя, что делать дальше. Во время этого перерыва, успели перевязать раненую ногу ес. Чернецова, хотя, он этомy и противился. Затем казаки обстреляли нас из орудий. К счастью потерь не было. После этого артиллерийского обстрела, Голубов предложил нам сдаться. Есаул Чернецов отказался. Наступление казаков возобновилось. Вновь отбили еще две конных атаки. Последняя атака была принята на штыки, так как патроны окончились. Голубов снова предлагает сдаться. Снова получает отказ. Тогда он предложил вести переговоры. Ес. Чернецов согласился. Вместе с Голубовым к нам подъехали несколько человек делегатов. Начались переговоры. Делегаты стояли вплотную возле нас. Они начали оттеснять ес. Чернецова от нас.
В это же время и другие казаки, подъехавшие поближе к нам, неожиданно бросились на нас. Сопротивляться было невозможно…
Таким образом, — обманом, — Голубову удалось захватить нас врасплох, и мы попали в плен.
Не зная о случившемся, войск. ст. Лазарев вел наступление вдоль железнодорожной линии. Повидимому, наступление было успешное, так как Голубов настаивал на том, чтобы ес. Чернецов отдал распоряжение о прекращении наступления. Ес. Чернецов согласился только после того, как Голубов гарантировал нам, пленным, жизнь и дал в этом свое честное слово.
В ст. Каменскую от нас с этим приказанием были отправлены двое — фельдшер и сестра милосердия и два делегата от Голубова. Делегаты с приказанием до станицы Каменской не дошли. Они вернулись обратно, побоявшись, чтобы их партизаны там не арестовали.
Нас же повели в направлении на хут. Астахов, где была штаб-квартира Голубова. Есаул Чернецов, имея ранение в ногу, идти, не мог. Голубов дал ему коня и приказал подхорунжему Подтелкову со взводом казаков, сопровождать нас на хут. Астахов. Сам же с остальными казаками поехал вперед. Судя по трафаретам на погонах, здесь были казаки. 9, 10, 27-го и, если не ошибаюсь, 29-го казач. полков, а также казаки 6-ой гвард. батареи.
Как только Голубов скрылся из вида, казаки взяли нас «в плети» — приговаривая: «Немцы не принимали наших атак, а вы, молокососы, все атаки отбили». Потом бездорожно, по полям, повели нас дальше. Не доходя приблизительно 1 версты до жел. дорожной линии, наш конвой стал митинговать. Одни стояли за то, чтобы повернуть на Глубокую и, сдать, там, совету солд. и рабоч. депутатов, а другие настаивали на исполнении приказания Голубова — вести на хут. Астахов, который был по другую сторону железной дороги. Предложение первых начало, как будто пересиливать. В это время, мы, и конвой увидели бронепоезд, который шел из Каменской на Глубокую. Все обратили на него внимание. Спор сразу прекратился. Приближение бронепоезда использовал ес. Чернецов. Слыша споры митингующих казаков и предвидя опасность передачи нас большевикам на Глубокой, что, несомненно, окончилось бы расстрелом всех нас, а также, не веря больше Голубову и его честному слову предателя, есаул Чернецов решил использовать этот момент. Для спасения жизни дорогих и близких ему партизан, сознательно рискуя собой и своей жизнью, он решил попытаться бежать. Он воскликнул: «Ура! Наша берет!». Этот клич был подхвачен дружно партизанами и мы, безоружные, бросились вперед.
Заметив нас, бегущих навстречу, бронепоезд ускорил ход и начал удаляться. Наше ура вскоре затихло... Я обернулся назад и увидел рассеянных, скачущих всадников и убегающих по полю партизан. Конные вскоре совсем исчезли из виду.
Разбросанные по всему полю, партизаны остались одни. Я приостановился, подождал бегущих за мной двух юнкеров и спросил их, в чем дело. Они мне рассказали следующее: ес. Чернецов ехал рядом с Подтелковым, с левой от него стороны. Когда Чернецов крикнул: «Ура! Наша берет!», он хотел одновременно выхватить у Подтелкова из ножен шашку. Подтелков успел увернуться. Сам выхватил шашку и зарубил ес. Василия Чернецова...
Конвой казаков, видя, что свершилось подлое, предательское убийство казаком — казака, партизана ес. Чернецова — трусливо рассыпался, расскакался по полю, не преследуя партизан.
Мои приятели юнкера решили, что бронепоезд наш и Глубокая занята войсковым старшиной Лазаревым. Поэтому, они оба повернули на Глубокую, предлагая и мне идти с ними. Напрасно я доказывал, что, судя по расположению вагонов, это бронепоезд красных, а не наш. Они со мною не согласились и ушли.
Я опять остался один. Пробежав еще немного вперед к пахоте, я залег в ее борозде. Решил дождаться темноты и потом уже идти вдоль железной дороги на Каменскую. Солнце как раз заходило за горизонт. Вблизи от меня никого не было. Начинало темнеть...
Вдруг я заметил появившихся отдельных всадников. По-видимому, это наш конвой вразброд стягивался к хут. Астахову. Я продолжал лежать. Выждав, когда совершенно стемнело, и все кругом успокоилось, я поднялся и пошел. Через некоторое время я заметил, что кто-то появился и упал впереди меня. Спрашиваю: «Кто?» — Молчит. Если боится, — не отвечает, решил я, значит, это наш — партизан. Я назвал свою фамилию. Тогда и он отозвался. Оказался юнкер Гольдман, Михайловского арт. училища. Одного отделения со мной по училищу.
Дальше мы пошли уже вместе. В 2 часа ночи, голодные, уставшие, измученные, с большим трудом и не без приключений, мы дошли до ст. Каменской, продержавшись на ногах без сна и отдыха 34 часа...
На вокзале, на питательном пункте, нас накормили. Утром, на рассвете 22 января, наш поездной состав — с одним орудием и двумя запряжками лошадей — тронулся в направлении ст. Глубокой. Не доезжая хут. Астахова, выгрузили запряжки лошадей и с прикрытием в 20 человек двинулись к хутору. Совершенно неожиданно для казаков гвард. батареи, захватили у них 2 зарядных ящика со снарядами и одно орудие. Вначале мы вывезли снаряды, так как они для нас были важнее орудия.
У нас было мало снарядов. И уже после, во второй раз, послали запряжку лошадей за орудием.
Другой наш пеший взвод пошел к востоку от жел. дороги и подобрал 7 убитых. В этом числе и тех двух юнкеров, которые не пошли вместе со мной, а взяли направление на Глубокую.
Искали труп ес. Чернецова, но не нашли.
Георгий Я. Лобачев

К описанному очевидцем-участником, мне хотелось бы прибавить, что он нисколько не ошибается, и совершенно прав, указывая номера полков — казаков, благодаря которым совершилось предательское пленение и убийство есаула Чернецова.
Так погиб в неравном бою красных казаков с орлятами-партизанами незабвенный, молодой партизан Чернецов. Надежда Дона, гордость зарождавшейся Донской армии, вставшей против анархии. Среди бушующих, разлагавшихся казачьих частей, пришедших с фронта, он был здоровым, волевым явлением, не признающим большевиков и решившимся на борьбу с ними.
В районе станиц Каменской, Гундоровской, Митякинской и др. по хуторам были расположены прибывающие с фронта казачьи части. Некоторые дивизии почти в полном составе приходили со своей артиллерией и располагались по указаниям штаба войска.
Части 5-й Донской каз. дивизии — 27, 28, 29, 33 полки и 6 Донск. каз. кон. артил. дивизион стали в районе станции Чебатовка — станица Митякинская и ее хутора. На хут. Чебатовка стали 12 и 13 батареи 6-го Дон. кон. арт. дивизиона. В это время я был младшим офицером 12-й батареи.
Эта дивизия пришла из г. Киева, где она в составе войск верных правительству, принимала участие 29 и 30 октября 1917 г. в боях против восставших большевиков. Впоследствии, за этот бой командир дивизиона войск. стар. Измайлов Капитон Александрович, ес. Козин Алексей Гаврилович и я — подъесаул М. К. Б. — были арестованы казаками в хут, Чебатовке и должны были быть переданы совету солд. и рабоч. депутатов станицы Каменской.
По пути в ст. Каменскую — наш конвой — 3 казака, нас освободили. Они получили от нас подложную записку, будто мы сданы большевикам. Ст. Каменская оказалась в это время уже занятой партизанами, что нас и спасло.
13 февраля 1918 г. я был вторично арестован в г. Новочеркасске и посажен на гауптвахту, где уже находились арестованными походный атаман ген. А. Назаров; нач. 5 Донск. каз. дивизии ген. Усачев; пер-вый выборный Донской атаман войск. старшина А. Волошинов и архиерей г. Новочеркасска, а также много других офицеров. Владыка через несколько дней был освобожден. Ген. Назаров после этого остался один в темной комнате, из которой позже и был выведен на расстрел. Под видим перевода в городскую тюрьму, ночью, были взяты 7 человек: пох. атаман ген. А. Н. Назаров, ген. Усачев, ген. Орлов (по-видимому, не казак), — войск. старшина А. Волошинов и трое других, фамилий которых точно не помню. Они все были расстреляны в ту же ночь около Краснокутской рощи. После итого, большевистский гарнизон г. Новочеркасска – не казаки - хотел забрать для расстрела с гауптвахты всех офицеров вообще, но караул гауптвахты, состоявший исключительно из казаков 30 и 27-го Донс. полков, отстоял нас, угрожая при этом пулеметами.
Ген. Назаров при жизни, постоянно откровенно разговаривал с караулом: — Берегите офицеров, — говорил он, — они вам будут нуж-ны, ибо скоро вспыхнет восстание.
И действительно, вскоре между казаками, взявшими Новочеркасск, и большевиками, начались нелады и разногласия, в конечном итоге приведшие к присылке карательного отряда из Ростова. К этому времени многие из казаков уже самовольно разошлись по домам. Многие из офицеров, сидевших на гауптвахте, были освобождены, пройдя через суд военного трибунала в составе 2 казаков и 1 солдата. Казаки-судьи умышленно помогали освобождению офицеров, для того, чтобы при восстании казаков, они могли бы опять стать в строй для зашиты родного Дона.
Исполнились предсказания большого патриота и честного казака поход. атамана ген. Назарова, не пожелавшего уйти из г. Новочеркасска и оставшегося на своем посту на верную и мученическую смерть. Он знал, что ему не миновать расстрела. Спасая арестованных офице-ров и рискуя собой, часто в разговорах с казаками караула, ген Назаров говорил: «Я знаю, — я буду расстрелян!» и добавлял нам:
— Не вините, не судите строго казаков. Большевизм — это заразная болезнь, это угар. Все пройдет. Начнутся восстания, всколыхнется Дон. Вы, офицеры, будете нужны снова. Под вашей командой вновь загорятся потухающие искры, и вспыхнет костер. Вернутся добровольцы ген. Корнилова, вернутся ушедшие в степи, вновь встанет казачество на старый казачий путь — путь чести, славы и порядка. Берегите казаков, — казаки же, берегите своих офицеров!
... И прав был незабвенный походный атаман. Вспыхнули угасающие искры, разгорелись костры. Вновь всколыхнулось казачество, восстало за свой край, за Тихий Дон, но...
... Не суждено было казакам выиграть битву. «Есть еще порох в пороховницах». Еще живы казаки. Не умер дух, не умерла надежда. Боролись, боремся и, будем бороться до конца, пока не победим в последнем бою. Близок час, когда трубач снова протрубит генерал-марш — поход.
Максим, «Общеказачий Журнал» №22

0

3

Материал с дружественного нам Еланского форума ( Белогвардеец - любезно предоставивший)
http://forum.elan-kazak.ru/t73p30-topic#top

0

4

http://shckk.ru/memory
Вот еще информация найденная на сайте Шахтинского казачьего кадетского корпуса  им. Я.П. Бакланова о чудесном явлении Августовской иконы Божьей матери

0

5

Интересная дискуссия на форуме г. Каменск- Шахтинский
http://www.kamehck.ru/smf/index.php?topic=375.0

Источник: С.В. Корягин, Генеалогия и семейная история Донского казачества, выпуск №47, с. 169-200.

   Чернецов Василий Михайлович, из казачьих детей, р. 22 марта 1890 г., казак Капитвенской ст.; окончил городское училище и НКЮУ-Новочеркасское казачье юнкерское училище  по 2 разряду.
   Юнкером с 1906 г. Произведен в хорунжие 6 августа 1909 г. с зачислением в полк №9. Холост. [РГВИА, ф. 330, оп. 58, д. 585, ПС-послужной список  за 1909 г.].
   Хорунжий; сотником с 5 октября 1913 г. со старшинством  с 6 августа 1913 г. Сотник полка № 9; награжден С-3 (орден Святого Станислава 3-й степени) - 6 мая 1913 г. Сотник полка № 26; за отличие в делах награжден: А-3 МБ (орден Святой Анны 3-й степени с Мечами и Бантом) и С -2 М  (орден Святого Станислава 2-й степени с Мечами) - оба 3 февраля 1915 г., В-4 МБ (орден Святого Владимира с Мечами) - 5 мая 1916 г., Высочайшим  благоволением - 27 августа 1915 г. Сотник полка № 26; подъесаулом с 23 мая 1916 г. со старшинством  с 13 августа 1915 г. Подъесаул полка № 26; за отличие  в делах награжден: чином есаула - 4 октября 1916 г. со старшинством  с 20 февраля 1916 г., А-4 (орден Святой Анны 4-й степени) - 31 мая 1916 г.; Георгиевским  оружием "за то, что будучи в чине сотника, в бою 24 января 1916 г. у деревни  Гривнек, командуя сотней партизан и получив приказание атаковать сильно укрепленную позицию, не взирая на губительный огонь, преодолевая с большим трудом проволочные заграждения, с криком «ура» ворвался в немецкие окопы, где, работая штыками, ручными гранатами и в рукопашную, быстро покончил с ротой противника, которая большей частью была переколота и только небольшой части удалось бежать, а 12 человек взяты в плен" 23 января 1917 г. [Высочайшие  приказы].
---------        ----------
«Донская волна». Памяти Чернецова.

   Выпуск №10 «Донской волны», вышедшей в свет 12 августа 1918 г., посвящен памяти В.М. Чернецова. Такой чести удостоены ещё только два человека: впервые после отмены Петра I избранный Донской Атаман А.М. Каледин (вып.№2) и писатель Ф.Д. Крюков (вып. №23 от 18 ноября 1918 г.  Ниже предлагаются 2 статьи   из данного журнала.

Из журнала «Донская волна»
   Статья М. Нефедова «Чернецов» [№ 4 (32), с. 1 - 3, 20 января 1919г.]:

   "21-е января - траурный день для Дона. В этот день недавно истекшего мрачного года был зверски убит на станции Глубокой полковник Чернецов. Был убит вождь партизан, водивший свои молодые дружины на ратные подвиги, защищавший с немногими неприкосновенность родного края.
   Если бывают в истории люди, которые своей личностью и своими делами накладывают отпечаток на эпоху, то именно таким был полковник Чернецов. Он наложил своей деятельностью неизгладимый отпечаток на самый трагический период донской истории, тот период, который носит имя атамана Каледина.
   Чернецов и чернецовские дела - это наименование той борьбы, которую пришлось нести Дону в памятные дни конца 1917 года и начала 18-го, Организованные казачьи части, возвратившиеся с фронта и стоявшие в городах и станицах области, охваченные развалом и анархией, отказывались дать свои силы для борьбы с устремившейся на Дон разгульной чернью. Они были увлечены общим течением свихнувшейся революции и пассивно отдались на волю грядущих событий. Нужно было искать новые силы. И эти силы, оставшиеся еще здоровыми, стал собирать Чернецов,
   В минуту развала одних, жалкого трепета перед грядущим других, общей покорности перед совершившимся всех - это был, был протест и призывный клич на борьбу. Чернецов и созывал живых а стан мертвых.
   С незначительным числом собравшихся под его знамя он пошел на борьбу. Это не была война в настоящем смысле этого слова, с системой укрепленных позиций, боевых линий, ибо для этого не было сил. Чернецов не создавал фронта. Он повел на бой с противником всего лишь сотни бойцов и сделал свою борьбу партизанской. Он сам был по призванию партизан, и опыт, полученный им на русском западном фронте, сделал его героем партизанской войны.
   Противник располагал силами, превосходящими его в десятки раз, и наступал не только с севера. Он оказывался и в тылу, он нападал на Чернецова с флангов, он окружал его со всех сторон. Чернецов брал один пункт и в тот же день перебрасывал свои немногочисленные войска в другой; занимал третий и должен был возвращаться к тому месту, которое он занял накануне.
Появляясь неожиданно, оттуда, откуда его не ждали, нападал стремительно, разбивал, прогонял и, сделав скачек в несколько десятков верст, вновь одерживал победу. Он ошеломлял врага стремительностью и неожиданностью своих действий, он наводил на него панику одним слухом о себе. И неудивительно, что с десятком и он одерживал победы над тысячами. Чернецов и чернецовцы считались не по числу, брали не количеством.
   «Решено было сделать набег в стиле Чернецова», «мы дрались по-Червецовски», «мы разбили их Чернецовским маневром», говорили его партизаны, рассказы¬вая о подвигах своего «атамана». Чернецов создал свою, стильную по своей необыч¬ности партизанскую борьбу. Борьба Дона при Каледине - «чернецовская» борьба.
   Люди, определившие собой эпоху, умирая, кладут конец и этой эпохе. Не стало Каледина, исчезла, отошла в область истории и калединская эпоха. Еще были живы «калединцы» и делали попытки продолжить начатое Калединым. Но эпохи не было. Калединская эпопея завершила свой круг. Пал Чернецов и с момента его смерти настали для партизан черные дни. Они еще продолжали борьбу в «чернецовском» стиле, свято чтили заветы своего «атамана». Но неудачи следовали одна за другой.
   Были победы, но после побед партизаны отступали. Умер Чернецов и с ним вместе умерла победа, оканчивавшаяся всегда наступлением. Завершила свой круг и чернецовская эпопея партизанской борьбы.
   Чернецов погиб 21-го января. Новочеркасск пал 13 февраля. При Чернецове он держался три месяца, после него три недели. Чернецов и чернецовцы в дни бурно катившихся волн анархии были жизнью тихого Дона.
   Василий Михайлович Чернецов родился на берега Донца, в Усть-Белокалитвенской станице. Донской истории словно угодно было, чтобы подобно Донцу, вливающемуся в Дон, уроженец Донца сделался притоком уроженца Дона - атамана Каледина.
   Молодым офицером в чине хорунжего Чернецов отправился в составе одного из Донских полков на русский западный фронт и сначала находился на фронте вместе с полком. Но тех боевых дел, которые выпадали на долю полка, Чернецову оказалось недостаточно, и он вступает на путь партизанской войны. Со своей сотней делает лихие набеги, которые отмечаются высшим командованием рядом похвал и наград. Тем не менее, будучи скромным и честным офицером, не разглашавшим своих заслуг, он почти не выделялся среди прочих начальников партизанских отрядов.
   «Он был незаметен и даже как-то тих, хотя дела его были выдающиеся», -говорит о нем генерал А.П. Богаевский, видевший Чернецова во время одного его приезда в ставку великого князя Бориса Владимировича,
   В начале 1917 года, будучи ранен, Чернецов покидает фронт и эвакуируется на Дон для лечения. На фронте он уже больше не был. После выздоровления он едет на Макеевские рудники, получив должность коменданта рудничного района.
   Здесь его застает развал, начавшийся среди рабочих рудников, и его дальнейшее развитие, приведшее рабочих к большевизму. Чернецов принял в отношении последних определенную линию поведения; он не стал на путь угодничества масс и искания у нее или у избираемых ею комитетов поддержки. Для него сразу стал ясен тот уклон, по которому пойдут рабочие и который по своей природе исключал всякую возможность с их стороны не только поддержки, но и признания какой бы то ни было военной власти. Основ для порядка в организованных рабочих комитетах Чернецов не видел и единственной спорой для власти и сберегаемого ею спокойствия, и нормального течения рудничной жизни считал ту сотню казаков, которая имелась в его распоряжении. Он не препятствовал организации и деятельности комитетов рабочих, поскольку она носила экономический и политический, - в чистом виде, -характер и не допускал лишь одного - попыток военной организации и вооруженного выступления рабочих. Но и такая деятельность Чернецова, которая, конечно, вызывала недовольство рабочих, но в результате своем была лишь надежной опорой порядка на рудниках, была осуждена ростовской и новочеркасской «демократией». Войсковое Правительство под давлением некоторых членов пошло на уступки и в середине ноября отозвало Чернецова с рудников.
   В последних числах ноября разразилось ростовское восстание большевиков, воочию убедившее всех, в том числе и Войсковое Правительство в ненадежности казачьих частей и в необходимости создания свежих здоровых сил. Ко времени ростовского восстания получились сведения о неблагополучии и на рудниках, грозившее повсеместным выступлением рабочих. Места сомнению и колебаниям не оставалось. Борьба разразилась. Дону угрожала непосредственная опасность захвата власти анархическим элементом.
   Чернецов стал собирать живые силы для борьбы. Собрав около 250 человек, большинство которых составляли офицеры и молодежь высших и средних учебных заведений, он был отправлен 3-го декабря в г. Александровск-Грушевский (ныне г. Шахты), где к тому времени организовался военно-революционный штаб вооружившихся рабочих.

   Из Александровска-Грушевского пришла лаконическая телеграмма: «Город взят без сопротивления. Кровопролития пока не было».
   Парамоновские рудники - главный очаг вооружившихся рабочих Грушевского района, ловким обходным маневром были заняты также без боя. Неожиданность нападения Чернецова была так велика, что рабочие-красногвардейцы, приготовившиеся к надежной встрече, обратились в паническое бегство. Из Александровска-Грушевского отряду, вследствие полученного приказания, пришлось спешно выехать в Макеевский район. Борьба носила тот же характер, так же обошлось без потерь с той и с другой стороны, и к 12 декабря почти весь рудничный район был очищен от красной гвардии. Чернецов стал окружаться ореолом славного партизанского вождя, бескровно подавившего восстание.
   13 декабря Круг приветствовал Чернецова, сделавшего доклад о своей «военной прогулке» по рудникам. Чернецов был знаком Кругу. Состоя его членом, он в своих выступлениях всегда говорил о необходимости принятия решительных мер против большевистского движения и организации надежной военной силы для борьбы, которая, несомненно, рано или поздно настанет. Его голос на Круге всегда звучал искренно и призывно, временами, как казалось некоторым, даже воинственно.
   Ростовские события подтвердили опасения и предупреждения Чернецова. Его «прогулка» убедила и... успокоила на счет принятых им мер в отношении вос¬ставших. Крови не пролилось.
------ ----------
   После возвращения из Макеевских рудников Чернецов производит некоторое переформирование своего отряда и приблизительно 20 декабря отправляется на станцию «Щетово», северо-донецкой ж. дороги, где ему было приказано вести охрану границ области со стороны «Дебальцево». Этот период в боевой деятельности Чернецова носил сравнительно пассивный характер. Только 27 числа произошел короткий бой на станции «Дебальцево», окончившийся полным поражением красногвардейцев, захватом почти всех комиссаров большевистских эшелонов, стоявших на станции, и овладением последней.
   4-5 января Чернецов со своим отрядом отзывается в Новочеркасск и получает задачу поддерживать порядок в городе и служить его надежной защитой.
   Но в десятых числах января разыгрываются события в станице Каменской. Возникает военно-революционный комитет Подтелкова, захватывает окружную власть и объявляет себя революционным правительством всей области. Чернецов посылается для ликвидации восстания.

0

6

ДЕНИКИН А.И. "Очерки русской смуты" о Чернецове и Каледине:

На Новочеркасском направлении было еще хуже. Каледин приступил к переформированию казачьих полков, оставляя на службе лишь четыре младших возраста, к мобилизации офицеров и к организации партизанских и добровольческих казачьих частей.

Но Дон не откликнулся.

Прикрытие Новочеркасска лежало всецело на состоявшем по преимуществу из учащейся молодежи партизанском отряде есаула Чернецова. В личности этого храброго офицера сосредоточился как будто весь угасающий дух донского казачества. Его имя повторяется с гордостью и надеждой. Чернецов работает на всех направлениях: то разгоняет совет в Александровске-Грушевском, то усмиряет Макеевский рудничный район, то захватывает станцию Дебальцево, разбив несколько эшелонов красногвардейцев и захватив всех комиссаров. Успех сопутствует ему везде, о нем говорят и свои, и советские сводки, вокруг его имени родятся легенды, и большевики дорого оценивают его голову.
Между тем, 11 января, большевики берут станицу Каменскую, созывают военно-революционный комитет и объявляют его правительством Донской области. Через несколько дней председатель комитета, донской урядник Подтелков — будущий «президент Донской республики» — едет в Новочеркасск предъявлять ультимативное требование донскому правительству — передать ему власть... Правительство колеблется, но Каледин посылает в ответ Чернецова. Три донских полка, вернувшихся с фронта, под начальстве м демагога, войскового старшины Голубова, идут с большевиками «за трудовой народ» против «калединцев»...
Чернецов легко взял Зверево — Лихую — Каменскую, но 20-го в бою с Голубовым попал в плен. На другой день Подтелков после диких надругательств, зверски зарубил Чернецова.
Со смертью Чернецова как будто ушла душа от всего дела обороны Дона. Все окончательно разваливалось. Донское правительство вновь вступило в переговоры с Подтелковым, а генерал Каледин обратился к Дону с последним своим призывом — посылать казаков- добровольцев в партизанские отряды. В этом обращении, 28 января, Каледин поведал Дону скорбную повесть его падения:

«... Наши казачьи полки, расположенные в Донецком округе, подняли мятеж и в союзе со вторгнувшимися в Донецкий округ бандами красной гвардии и солдатами напали на отряд полковника Чернецова, направленный против красногвардейцев, и частью его уничтожили, после чего большинство полков — участников этого подлого и гнусного дела — рассеялись по хуторам, бросив свою артиллерию и разграбив полковые денежные суммы, лошадей и имущество[».
«В Усть-Медведицком округе вернувшиеся с фронта полки, в союзе с бандой красноармейцев из Царицына, произвели полный разгром на линии железной дороги Царицын — Себряково, прекратив всякую возможность снабжения хлебом и продовольствием Хоперского и Усть-Медведицкого округов».
«В слободе Михайловне, при станции Себряково, произвели избиение офицеров и администрации, при чем погибло, по слухам, до 80 одних офицеров. Развал строевых частей достиг последняго предела и, например, в некоторых полках Донецкого округа удостоверены факты продажи казаками своих офицеров большевикам за денежное вознаграждение»...

В конце января генерал Корнилов, придя к окончательному убеждению о невозможности дальнейшего пребывания Добровольческой армии на Дону, где ей при полном отсутствии помощи со стороны казачества грозила гибель, решил уходить на Кубань. В штабе разработан был план для захвата станции Тихорецкой, подготовлялись поезда и 28-го послана об этом решении телеграмма ген. Каледину.

29-го Каледин собрал правительство, прочитал телеграммы, полученные от генералов Алексеева и Корнилова, сообщил, что для защиты Донской области нашлось на фронте всего лишь 147 штыков и предложил правительству уйти.

— Положение наше безнадежно. Население не только нас не поддерживает, но настроено нам враждебно. Сил у нас нет, и сопротивление бесполезно. Я не хочу лишних жертв, лишнего кровопролития; предлагаю сложить свои полномочия и передать власть в другие руки. Свои полномочия войскового атамана я с себя слагаю.

И во время обсуждения вопроса добавил:

— Господа, короче говорите. Время не ждет. Ведь от болтовни Россия погибла

В тот же день генерал Каледин выстрелом в сердце покончил жизнь.

Калединский выстрел произвел потрясающее впечатление на всех. Явилась надежда, что Дон опомнится после такой тяжелой искупительной жертвы...

0

7

ДОНСКАЯ АРМИЯ. (Полное исследование) А.В. Венков
http://elan-kazak.mybb.ru/t73p15-topic
ГЛАВА 4. ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД ЧЕРНЕЦОВА.

Формально Чернецову противостояли казачьи полки, провозгласившие и признавшие власть Донского Ревкома (таких набиралось больше двадцати) и большевистские войска Петрова и Саблина. Но Красная гвардия была рассредоточена на нескольких направлениях и имела, как считали сами ее вожди, «ничтожную организацию для ведения полевой войны», а снятые с фронта солдатские полки разбегались по домам. «Все уезжают из-за самых жалких побуждений, предавая интересы свободы»,- жаловался Сиверс . «Революционные» казачьи полки тоже, «вообще говоря, не желали ни с кем воевать» .

Чернецову с его двумя сотнями штыков была придана 4-я рота Офицерского батальона Добровольческой армии (50 штыков) под командованием подполковника Морозова, состоявшая в основном из прапорщиков военного времени, в прошлом – студентов Донского политехникума, народных учителей; кадровых офицеров в ней были единицы. Основные силы «добровольцев» в это время перебрались в Ростов. Появись они среди казачьих станиц против «революционных» казачьих полков Подтелкова, и те впрямь могли стать революционными. По данным В.Е. Павлова, 4-я рота выдвинулась на станцию Зверево еще 9 января .Донской артиллерист Е.Ковалев вспоминал, что вечером 11 января 50 офицеров в офицерском собрании в Новочеркасске отобрал сам Чернецов, поскольку часть его отряда была распущена по домам, и на фронте, по словам Каледина , было всего 67 штыков .

В первый же день выступления (11 января) чернецовцами были без боя заняты Александровск-Грушевский, Сулин, Горная, головная группа заняла станцию Черевково. Серьезного сопротивления можно было ожидать на узловой станции Зверево, где стояли эшелоны 8 и 43 Донских полков и сотня 2-го Донского запасного полка, наиболее преданного Донскому Ревкому.
Предполагая возможность столкновения с ними, Чернецов вернулся в Новочеркасск за артиллерией. 12 января вечером он прибыл в юнкерскую батарею Миончинского и просил 2 орудия. На батарее уже был некомплект, так как 13 юнкеров были посланы на ст. Чир в распоряжение полковника Мамонтова, и Миончинский отослал Чернецова в штаб Добровольческой армии. Чернецов ответил: «Если мы будем делиться на казаков и «добровольцев», то через два дня здесь будут красные, и не останется ни тех, ни других», после чего поехал к генералу Алексееву.

Корнилов приказал передать Чернецову 1-й взвод юнкерской Михайловско-Константиновской батареи (2-й взвод был послан на Таганрогское направление к Кутепову). 13 января была назначена погрузка, но Чернецов получил известие, что Донской запасной артдивизион, протестуя против увоза их орудий, идет громить Атаманский дворец, и вывел юнкеров к дворцу. Опомнившись, казаки послали делегацию с повинной, а юнкера и орудия снова направились на погрузку.

Эшелон был составлен следующим образом: впереди товарная платформа с орудием, затем паровоз тендером вперед, на нем пулеметы, далее классные вагоны с людьми и товарные с лошадьми, за ними паровоз с пулеметами и платформа с орудием.

14 января эшелон прибыл на станцию Каменоломня, где уже стояли две сотни партизан.
Весь день 14 января чернецовцы переговаривались с казаками, стоявшими в Зверево, по телеграфу. В сумерках чернецовский эшелон подошел к станции. Своих партизан Чернецов предупредил: «Не курить! Соблюдать тишину! Перед нами казаки. Попробуем уладить мирным путем» . Казаки стали собираться в ожидании митинга, но чернецовцы внезапно открыли пулеметный огонь над головами митингующих. 8 и 43 полки разбежались по домам, сотня 2-го запасного сдала оружие.

Проходя узловые станции и двигаясь вперед, на Каменскую, чернецов неминуемо подставлял фланг и даже тыл под удар большевистских эшелонов со стороны Украины. Поэтому захваченные станции приходилось закреплять, оставляя гарнизоны. Эту роль Чернецов отводил офицерам из Добровольческой армии, так как их появление в передовой цепи чернецовского отряда могло озлобить казачьи полки Донревкома.

В Зверево с полуротой (56 офицеров) остался есаул Лазарев . Остальная часть отряда, не выходя из вагонов, двинулась на станцию Замчалово. И тут боя не было. Пропущенные вперед подтелковскими казаками красногвардейцы бежали. На самой станции чернецовцы поймали двух «комиссаров», один из которых оказался однофамильцем знаменитого Дыбенко.

Подошли к Лихой, снова начали переговоры с казаками. Дали 15 минут на размышление, время истекло. После двух выстрелов шрапнелью и слабой перестрелки вступили в Лихую. Противник отошел на Каменскую. В Лихой осталась объявившая нейтралитет 5-я сотня Атаманского полка, которую все же разоружили. В столкновении за Лихую чернецовцы потеряли одного убитого – сотника А.Н. Туроверова из офицерской роты.

В Лихой переночевали. Здесь планировалось оставить офицерскую роту, чтобы прикрывать ветку на Украину, на станцию Дуванная. В Каменскую был послан ультиматум сдать станицу, срок его истекал в 12 часов 16 января.

Задолго до истечения срока ультиматума, 15 января в 6 часов вечера на ст. Зверево со стороны Харькова вышла большевистская колонна с блиндированным поездом. Чернецовцы и подошедший им на помощь из Новочеркасска взвод 1-го Офицерского батальона отбивали атаки пулеметным огнем. В 10 часов вечера, когда пулемет заклинило, офицеры, потеряв 1 убитого (сотника В.В. Алифанова) и забрав с собой 5 раненых, прорвались сквозь охватившие Зверево большевистские цепи и ушли на ст. Черевково, к Новочеркасску.

Большевики все же чувствовали себя неуютно меж Черевково и Лихой, занятых партизанами и «добровольцами», и на ночь ушли из Зверево. Станция гордо объявила себя нейтральной.
16-го бой за Зверево возобновился. Чернецов с 4-й офицерской ротой и 1 орудием капитана Шперлинга вернулся от Лихой. С юга, от Черевково, нажал срочно высланный из Новочеркасска весь 1-й Офицерский батальон. Потеряв 1 убитого и 7 раненых, Чернецов восстановил положение, закрепил за собой Зверево.

В это время срок ультиматума, посланного в Каменскую, истек. Была перехвачена телеграмма (приводится с сохранением орфографии): «Скажте там чдо сигодня 12 часов дня ожидается бой подкаменской Чернецов подходит такчдо может быт придтся закрыт кантру прапаст. Паняли? Нач рвлюционый камитет ограбив казначейство кажс скрылся ктя комисар говоритчдо ен назтанции но я был вштабе камитета и там сидят палтара человика тильку штаб занимается прыврженцеми првительзтва…» . Не дожидаясь исхода боя у Зверево, в 3 часа пополудни 16 января эшелон чернецовцев под командованием Миончинского вышел на Каменскую, но у станции Северо-Донецкая его встретили цепи противника.

Чернецовцы высадились из вагонов, юнкера спустили с платформы орудие, их наблюдатель без всякого прикрытия вскарабкался на телеграфный столб. Цепь двинулась на цепь…
С 15 до 20 часов 16 января шел бой. Руководил им поручик Курочкин. На правом фланге противника были цепи Красной гвардии, на левом – цепи лейб-гвардии казачьего полка. Лейб-казаки почти не стреляли. От их цепи прискакал парламентер, герцог Лейхтенбергский, и предупредил, что лейб-казаки сражаться не будут и уйдут в Каменскую. Лейб-казаки действительно ушли, их сменили цепи красногвардейцев. По другим данным, парламентером прибыл сотник Атаманского полка с двумя урядниками. Он предложил чернецовцам вернуться в Новочеркасск. В ответ Миончинский предложил всем казакам, которые противостояли чернецовцам, собраться вправо от пути (на их левом фланге) и обещал, что по ним стрелять не будут . До темноты красногвардейская батарея обстреливала чернецовцев, но не принесла им особого вреда. Около 20 часов, когда от Зверево вернулся Чернецов, партизанские цепи поднялись на «ура», сбили противника и захватили Северо-Донецкое.

Потери партизан были ничтожны, поскольку красные весь огонь сосредоточили на эшелоне и на орудии. Погибли 2 юнкера, еще 2 юнкера и 1 офицер-пулеметчик были ранены.
Ночь с 16 на 17 января передовые части Чернецова провели на полустанке Северо-Донецкое.
Утром 17 января части Донского Ревкома, подкрепленные прибывшими еще 16 числа воронежскими красногвардейцами, двинулись из Каменской в наступление.

Чернецов в это время в Лихой встречался с подтелковской делегацией, которая, возвращаясь с переговоров из Новочеркасска, догнала откатывающуюся на север «линию фронта».
Партизанская разведка донесла, что от Каменской наступает Красная гвардия, донские гвардейские полки, 6 и 30 Донские батареи. Приказав арестовать и запереть подтелковскую делегацию, Чернецов отбыл в Северо-Донецкое.

Батареи противника не успели даже развернутся. Стремительной контратакой партизан революционные войска были опрокинуты и побежали к Каменской. Донской Ревком в панике бежал на север, на станцию Глубокая, успев связаться по телеграфу с Харьковом и официально признать власть СНК во главе с Лениным.

Преследуя «революционных» казаков и Красную гвардию, чернецовцы прошли Каменскую, перебрались через Донец и вечером 17 января заняли Глубокую, отбросив противника дальше на север, на Миллерово. Противник, выявленный в Глубокой, оценивался чернецовцами в 1500 штыков Красной гвардии (помимо казачьих полков), 4 батареи, 20 пулеметов. В самой Глубокой чернецовцами было захвачено 10 пулеметов.

В суматохе боя и наступления о подтелковской делегации забыли, и ей удалось бежать кружным путем на Миллерово.

На ночь основные силы чернецовцев были отведены в Каменскую, туда же перебралось командование отряда. В Каменской развернулось формирование еще одной сотни отряда (разные источники называют ее 2-й, 3-й или 4-й) из местных реалистов и офицерской дружины из офицеров Атаманского полка и других казачьих полков. Командиром новой сотни был назначен есаул Дынский, командиром 1-го взвода – сотник Брыкин.
Тогда же Чернецову стало известно о новых планах противника.

Во время «беспорядков» в Каменской не потерявший головы штаб 5-й Донской дивизии организовал среди «революционных» казаков агентурную разведку. С этой целью полковником М.М. Поляковым в среду «комитетчиков» был заслан есаул М. Попов. «…Кроме того в мою задачу входило агитировать в казачьих революционно настроенных частях за разъезд казаков по домам»,- вспоминал «агент» .

Начальник 5-й донской дивизии генерал Усачев получил от засланного есаула и передал Чернецову донесение, помеченное 17-м января, следующего содержания: «Из революционно настроенных казаков 27, 44, лейб-казачьего, Атаманского и 2-го запасного полков войсковой старшина Голубов спешно сколачивает боевую конную группу, которая через несколько дней при поддержке уже подошедшей из Луганска и Воронежа красной пехоты двинется на Новочеркасск. Пехота со станции глубокая по полотну железной дороги, по льду через Донец на Каменскую; конница – через хутор Караичев Гундоровской станицы ударит на ст. Лихая, обходя с тылу полковника Чернецова с его отрядом в Каменской и выходя на прямую Лихая – Новочеркасск, сто с лишним верст, - что равносильно гибели Новочеркасска, так как кроме Чернецова на этой короткой линии уже никто не сможет удержать Голубова от вторжения в него» .

Подлинность донесения вызывает сомнения. Оно помечено 17 января, но Ченецов в нем назван полковником, хотя сам он об этом узнал 19-го вечером. Видимо, донесение было восстановлено автором через несколько лет по памяти. Для нас главное в нем то, что еще при жизни Чернецова в среде большевиков выделился военачальник (известный авантюрист Н.М. Голубов), который, не надеясь на боеспособность казачьих полков, стал сводить вместе наиболее боеспособных казаков разных частей (так, собственно, создавались и партизанские отряды), чтобы одним ударом захватить Новочеркасск, но первый удар предназначался по единственной преграде – отряду Чернецова.

Получив такую информацию, Чернецов решил опередить Голубова и стал разрабатывать операцию против Глубокой. Но непредвиденные обстоятельства заставили его отложить это мероприятие.

В тот же вечер 17 января колонна Красной гвардии начала наступление со станции Дуванная на станцию Лихая. Около сотни офицеров гарнизона вступили в бой с первым эшелоном наступающих. Примерно 400 красногвардейцев наступали в трех цепях. Их поддерживала батарея трехдюймовок и взвод тяжелой артиллерии. Потеряв 4 убитых и 10 раненых, офицеры отступили из Лихой и двинулись по путям на север, к Каменской.

Большевики, заняв Лихую, свернули на юг и утром атаковали Зверево. Подъесаул Лазарев, державшийся в Зверево с 50 офицерами и юнкерами, дважды поднимал своих людей в контратаку…

С севера, от Каменской, на Лихую повели наступление чернецовцы. Сам Чернецов пока оставался в Каменской, готовил операцию на Глубокую. Он послал на Лихую 1-ю сотню отряда, состоявшую из «старых» партизан, и 2 орудия. У полустанка Северо-Донецкое чернецовцы встретили ушедших из Лихой офицеров.

Цепь партизан (дистанция 15 шагов) развернулась справа от железнодорожного полотна, цепь офицерской роты – слева. Два орудийных расчета под командованием штабс-капитана Шперлинга должны были вести огонь прямо с площадок эшелона. Всего в бой пошло около 200 человек.

На станции Лихой и на подступах к Зверево по подсчетам белых было примерно 2,5 тысячи красногвардейцев. Костяк их составлял 275-й запасной пехотный полк, латыши и рота из пленных немцев под командованием поручика Шребера .Советские источники называли отряды Макарова и Клочкова силой 500 штыков, 25 всадников и1 девица, кроме того винтовки и по 50 патронов были розданы рабочим механических депо .

Бой начался с 8 часов утра (причем первый же партизанский снаряд снял с крыши станции красных наблюдателей), но в решающую атаку чернецовцы перешли после12 дня. По свидетельству очевидцев со стороны большевиков, из-за обилия забивших станцию эшелонов и «трофеев» большевистские орудия невозможно было «подвинуть», и они стреляли по своим .
Участник боя, знаменитый донской поэт Н.Н. Туроверов, вспоминал, что цепи чернецовцев без выстрела двигались к станции, поддерживаемые огнем двух орудий и двух пулеметов. «Наконец, наша цепь, внезапно сжавшись, уже в двухстах шагах от противника, с криком «Ура!» бросилась в штыки. Через двадцать минут все было кончено.

Беспорядочные толпы красногвардейцев хлынули вдоль полотна на Шмитовскую, едва успев спасти свои орудия. На путях, платформах и в сугробах, вокруг захваченных двенадцати пулеметов, осталось больше сотни трупов противника» . «Преследовали красных лишь пулеметы да редкие снаряды, - вспоминал еще один партизан. – Бой был жаркий, и до оставления Дона мы такого больше не видели» .Белогвардейские источники сообщили, что взято 16 пулеметов, командир Красной гвардии Макаров убит, захвачен поезд с мануфактурой, копченой рыбой, сушеными абрикосами, изюмом, миндалем. Потери большевиков определялись в 300 трупов. Более практичные юнкера-артиллеристы отметили, что захватили 10 пулеметов 5-го пулеметного полка и 1000 снарядов. Потери красных они определили в 25 % . Скромнее всех оценил потери красных еженедельник «Донская волна». Корреспондент записал, что в 20 саженях от дороги лежали 50 трупов, и отметил пленных красногвардейцев, которым уже был «подписан приговор». Вместе с расстрелянными пленными, видимо, и набиралось 100 трупов большевиков, о которых говорил Туроверов.

Советские историки признавали, что колонна Саблина «получила сильный контрудар от добровольческих частей и отошла со значительными потерями, покинув также и станцию Зверево» .

Действительно сам Корнилов, встревоженный появлением большевиков в Зверево и Лихой, выслал из Новочеркасска на север, на Зверево, остальные роты 1–го Офицерского батальона, и они одним своим видом заставили Саблина, побитого под Лихой, откатиться на украинскую территорию.

Отряд Чернецова в бою за Лихую потерял убитыми 11 человек (5 офицеров и 6 партизан) и ранеными 20. Газета «Вольный Дон» 19 января опубликовала список убитых, число которых почему-то превышало официально объявленное (видимо, перечислили всех убитых с начала похода). В списке значились: штаб-ротмистр 12-го Ахтырского гусарского полка В.А. Греков, сотник 17-го Донского полка Р.А. Сидоренко, прапорщик 2-го запасного кавалерийского полка Н.Н. Попов, прапорщик 277-го запасного пехотного полка В. Калугин, хорунжий 44-го Донского полка А.Н. Туроверов, студент Н. Марченко, кадет Одесского корпуса Г. Суржин, юнкера Михайловского училища Перлиц и Климантович, юнкер Николаевского инженерного училища Крамаренко, партизаны Жердин, Медведев и Кириченко, два трупа остались неопознанными.
Был ранен в голову поручик Курочкин, руководивший боем.
Для чернецовцев бой под Лихой стал своеобразным символом. В создававшемся новом «журавле» появился куплет:
Под Лихой лихое дело
Всю Россию облетело.

19 января чернецовцы, забрав с собой раненых и убитых, вернулись из Лихой в Каменскую. Туда же подошла 4-я офицерская рота. Днем 19-го в Каменской хоронили местных погибших партизан, тела остальных были отправлены в Новочеркасск. Вечером 19 января из Новочеркасска пришло известие, что Чернецов за бои у Северо-Донецкого и Лихой произведен в полковники, а вся 1-я сотня его отряда награждена «Георгиевскими медалями». Чернецов не радовался производству: «Слишком дорого мне это стоило, - сказал он. – С удовольствием остался бы в прежнем чине – были бы живы мои орлята!» .
День 19 января не был удачным для «добровольцев» и партизан. 2-я рота Офицерского батальона выступила по метели выбивать красных со станции Гуково, но попали в засаду. Из 35 человек вернулись в Зверево 7. На северном направлении из-за боя в Лихой и переброски части сил партизаны не смогли удержать Глубокую. Большевики Глубокую заняли, и днем 19 января, даже во время похорон, большевистские составы показывались на севере и обстреливали Каменскую из орудий. Чернецовцы, чьи орудия не успели подвезти из Лихой, отвечали пулеметным огнем.

Вечером 19-го Чернецов стал детально планировать удар по Глубокой.
Предполагалось, что в Глубокой расположились от 1000 до 1500 красногвардейцев. Наличие боевых казачьих частей вообще не предусматривалось. «Революционные» казаки до настоящего времени от боя уклонялись. Среди их верхушки шел раскол. Тот же Голубов вдруг стал играть одну из главных ролей, и Подтелкову с его окружением это не могло понравиться. Формирование («сколачивание») специальных частей из казаков разных полков показывало, что сами полки небоеспособны, а на «сколачивание» нужно время. На самой станции Глубокой больших казачьих частей не стояло. Полки были разбросаны по хуторам и станицам вдоль Донца и вдоль границы. Если их не трогать, то и они не тронут.

А коли чернецовцам противостояла одна Красная гвардия, решено было станцию Глубокая обойти, взорвать пути к северу от станции и атаковать ее с двух сторон. «Операция рассчитывалась на окружение и полную ликвидацию противника», - вспоминал Н. Туроверов. Явное неравенство сил Чернецова не смущало. Все это время любой бой, даже бой в окружении, неизменно заканчивался в его пользу. Офицеры и партизаны проявляли большую устойчивость. Интеллект, помноженный на приобретенную военную подготовку, делал их (особенно офицеров) в бою страшной силой. Большую роль играло то, что красногвардейцы пока не умели, а казаки не хотели драться и всячески уклонялись от серьезного боя.
Планировалось следующее: сам Чернецов с полутора сотнями бойцов, орудием и двумя пулеметами на автомобиле и телегах должен был выступить из Каменской рано утром 20 января (казаки и ломовые извозчики должны были подогнать телеги к 4 утра) и обойти Глубокую по грунтовым дорогам, по землям своей родной станицы Калитвенской, с северо-востока. Туроверов отмечал: «Это был первый случай отрыва от железной дороги». Оставшаяся часть партизан с другим орудием на платформе, при поддержке местной офицерской дружины, должна была атаковать Глубокую по железной дороге с юга. Общая атака была назначена на 12 часов дня.
Но возчики опоздали, телеги подогнали к 7 утра. Отряд Чернецова выступил с опозданием. Для оставшихся в Каменской задача была уточнена: выдвинуться к 2 часам дня к разъезду Погорелово и по сигналу – высокому шрапнельному разрыву – атаковать Глубокую с юга.
1-я сотня, костяк чернецовского отряда, в обход не пошла. Сказались измотавшие отряд недельные бои. Да и сам обход зимой по снегу без дорог был очень труден для храбрых, но неопытных юнцов. Поэтому Чернецов повел с собой офицерскую роту (в которой уже преобладали местные офицеры) и юнкеров-артиллеристов, а также часть партизанской сотни, сформированной в Каменской, состоявшую из местных «волонтеров», которые могли хорошо знать местность. В обходную колонну Чернецов взял 2-е орудие батареи (образца 1900 года), несколько разведчиков и телефонистов и 2 легких пулемета с батареи. Возглавлял эту команду сам Миончинский.

В самой Каменской, по данным Н. Жданова, остался лишь один взвод, поскольку часть сил отряда оставалась в Зверево, часть была выдвинута к западу от Лихой на ветке Лихая-Харьков, часть – к востоку от Лихой на ветке Лихая-Царицын .

Около 10 часов подъесаул Упорников, снарядив два пустых товарняка и рассадив на паровозы семь юнкеров, отправился демонстрировать против Глубокой. Это была только демонстрация, так как орудие, с которым предполагалось атаковать Глубокую, из Лихой еще не прибыло.
У полустанка Погорелово Упорников был встречен артиллерийским огнем. Стреляла 6-я гвардейская батарея. У Упорникова создалось впечатление, что казаки-батарейцы просто играют с ним, сознательно не ведут огонь на поражение, и он от греха подальше вернулся в Каменскую.

Оставшись в самом начале операции без поддержки с юга, отряд самого Чернецова несколько раз сбивался с пути, и вышел на исходный рубеж для атаки – высоты к северо-востоку от Глубокой – около 4 часов дня.

По сообщениям советских источников, большевики на станции еще в 2 часа дня знали от перебежчика, что Чернецов пошел в обход, и готовились к встрече .

Чернецов отпустил возчиков с телегами, затем приказал разобрать железнодорожные пути и открыть орудийный огонь по Глубокой. В ответ на выстрел чернецовского орудия ударили пушки со станции. Туроверов считал, что это была 6-я Донская гвардейская батарея, но советские источники говорят о 4-й Забайкальской батарее , которая, видимо, пришла в Глубокую вместе с красногвардейским отрядом Петрова. Забайкальская батарея прямо с платформ открыла ответный огонь и третьим выстрелом подбила чернецовское орудие. Два юнкера-артиллериста (Икишев и Полевой) были ранены.

12-я Донская батарея есаула М.С. Житенева тоже сражалась на стороне большевиков, но вела огонь «на очень высоких разрывах» (чем не сигнал для чернецовцев, которые остались в Каменской?). Впоследствии есаула Житенева «белые» судили и оправдали; позже он погиб в бою с думенковцами .

Дальнейший ход боя под Глубокой имеет несколько описаний. Донские журналисты по горячим следам составили следующую картину. Железнодорожные пути к северу от Глубокой испортить не удалось. Эшелон красногвардейцев из Глубокой проскочил мимо места предполагаемой диверсии, красногвардейцы высадились в степи и двинулись на чернецовцев с севера, вторая цепь двинулась с юга, из самой Глубокой. Но чернецовцы уклонились восточнее, и в наступающих сумерках красногвардейские цепи стали обстреливать друг друга. Пока красногвардейцы истребляли сами себя к северу от Глубокой, Чернецов атаковал вокзал с востока. Вокзал был захвачен, но все чернецовские пулеметы заклинило, а с юга атаку никто не поддержал. В Каменской адъютант отряда поручик Личко в это время предлагал офицерской дружине выдвинуться разъездом к Глубокой. Но не было желающих, не было лошадей…
С вокзала чернецовцы ушли. Во время отхода отряд раскололся. От Чернецова оторвался подполковник Морозов с двумя десятками своих офицеров, остатком офицерской роты. К утру 21 января Морозов со своими людьми вернулся в Каменскую, где заявил, что после боя за Глубокую он потерял связь с Чернецовым, и потому пришлось вернуться.

У Чернецова осталось меньше сотни голодных, замерзших и усталых партизан, отступивших к бугру северо-восточнее Глубокой, исходному рубежу атаки. Ночевать в степи было невозможно, уходить на Каменскую ночью по степи Чернецов, видимо, не решился. Возможно, он ждал поддержки из Каменской и надеялся атаковать Глубокую на следующее утро. Так или иначе, но Чернецов ночью пришел с отрядом в Глубокую и заночевал в крайних дворах «в двухстах саженях» от большевиков, которые небрежно относились к охранению. Такая картина сложилась в местной прессе в январе 1918 года.

Позже, когда в эмиграции уцелевшие участники боя опубликовали свои воспоминания, прояснилась следующая ситуация. Юнкера-артиллеристы Каменский и Иегулов вспоминали, что, оставаясь у подбитого орудия, они видели, как партизаны атаковали поселок, но были встречены жестоким огнем, как брошен был в бой резерв – взвод офицеров. Он прорвал линию окопов противника, перешел насыпь и оторвался. В начале боя было указано направление атаки, но не указано место сбора на случай неудачи. Поэтому, когда стемнело, партизаны стали собираться к костру, который развели юнкера-артиллеристы. Они рассказали, что ворвались на вокзал, но были встречены огнем из эшелонов и отошли. Н. Туроверов, который был в команде подрывников, подтвердил историю, как две цепи красных в темноте истребляли друг друга .
Н. Жданов, записавшийся в Каменской в партизанскую сотню и участвовавший в операции, дает более простое описание. Сотня партизан (Жданов называет ее «4-й»), офицерский взвод, одно орудие и два пулемета в 3 часа дня вышли по пахоте в тыл красным. Офицерский взвод рассыпался с правой стороны от железной дороги, сотня - с левой стороны, и повели наступление на вокзал с севера. У вокзала встретили цепь красных и вели перестрелку до темноты. Красные вели огонь «беспорядочный и не меткий», из поселка к ним на помощь подходили колонны.

Офицеры из офицерского взвода предлагали пойти в атаку. Чернецов ответил, что это будет безумие – «партизаны не были обучены штыковому бою, так как это была в большинстве учащаяся молодежь, у красных же наверное было немало старых солдат, знавших приемы штыкового боя…» .

В темноте офицерский взвод оторвался и ушел в Каменскую. Партизаны стали собираться на бугре возле подбитого орудия. Чернецов нашел проводника, старика 80 лет, который отвел их на ночлег в хутор Пиховкин, расположенный в версте от Глубокой, к северо-западу от станции. Здесь партизаны заночевали в церковном домике для сторожей и в сараях. Чернецов остановился в доме священника. Миончинский и командир орудия поручик Казанли всю ночь чинили орудийный затвор (в нем был сбит боек) и к утру починили. Орудие стояло в церковной ограде.

Красногвардейцы на станции Глубокой потеряли убитыми 20 человек, ранеными 70, разбежалось 50 . Но в настроениях казаков произошел перелом.

Известный авантюрист, войсковой старшина Голубов, ставший на сторону Донского Ревкома, ускакал во время боя в станицу Митякинскую. Там стоял 27-й Донской казачий полк, в котором Голубов служил на австро-германском фронте. Голубов поднял полк по тревоге и объявил ему, что офицеры напали на казаков. Еще днем в Глубокой всплыло имя Корнилова. Действительно, в налете на Глубокую вместе с Чернецовым участвовали офицеры-корниловцы – 4-я рота Офицерского батальона. Видимо, появление «добровольцев»-корниловцев на землях казачьих станиц Донецкого округа взбудоражило казаков. 27-й полк, развернув полковое знамя, вместе с командиром полка пошел за Голубовым отражать Чернецова и его офицеров. Другие источники говорят, что подошли лишь две сотни 27-го полка. Кроме них Голубову удалось увлечь казаков 44-го полка (3-я очередь 10-го полкового звена), атаманцев и 6-ю гвардейскую батарею.
Отвлечемся на некоторое время от ситуации, в которой оказался Чернецов, и отметим, что в ту же ночь, с 20 на 21 января, Офицерский батальон, находившийся в Зверево, атаковал станцию Гуково.

Были получены сведения, что в Гуково подошли новые силы большевиков, до 2000 человек. Около 22 часов 94 офицера с пулеметом на дрезине двинулись вдоль железной дороги, в 3 часа ночи они ворвались на станцию Гуково и устроили там штыковой бой. Из трех эшелонов большевиков два были разгромлены на станции. Третий прорвался и ушел, так как посланная в обход Донская офицерская дружина не смогла правильно заминировать мост (не везло донцам на обходные маневры в эти дни).

Батальон потерял 7 убитыми и 20 ранеными. Большевиков якобы убили 500, захватили 13 пулеметов и 300 пленных. Там же, в Гуково, нашли трупы офицеров 2-й роты, которых красные перед смертью пытали. «Все это решило участь пленных…» . От себя отметим, что названное количество большевистских потерь вызывает сомнения, а расстрел 300 пленных (если их действительно было столько) производит тягостное впечатление.

К полудню 21 января, передав станцию Гуково Донской офицерской дружине (200 штыков), Офицерский батальон отбыл в Зверево и далее в Новочеркасск и Ростов.
Но вернемся к станции Глубокой, около которой днем 21 января разыгралась трагедия.
Утром еще затемно чернецовцы построились у церкви, их было 86 человек. Отряд в колонне пересек железную дорогу и поднялся на бугры, с которых вчера начинал атаку. Здесь партизаны отыскали брошенный вечером пулемет. Чернецов приказал дать по станции несколько выстрелов из исправленного орудия (вот, наверное, красные удивились!). Всего было дано 10 выстрелов. Красные двинули на орудийные выстрелы цепь, но Чернецов не стал ввязываться в бой и повел отряд прежним путем на Каменскую.

Пройдя четвертую часть пути, заметили казачьи разъезды. Произошло несколько стычек между разъездами и артиллерийскими конными разведчиками. Туроверов отмечает, что был убит один казак 44-го полка. Наконец, поднявшись на возвышенность, партизаны увидели казачий полк в 500 шашек, пулеметную команду и 4-орудийную батарею, которая становилась на позицию. Попытки начать с казаками переговоры не удались – по парламентерам стреляли. Голубовские казаки открыли артиллерийский огонь. Лисенко уточняет: «Прямым попаданием гранаты выбило лошадей передних уносов. Далее орудие шло на корне» . Миончинский развернул орудие и дал три ответных выстрела. Третьим якобы повредил у противника два орудия (возможно, у Голубова изначально была нормальная 6-орудийная батарея, а после огня Миончинского партизаны видели лишь 4). Но силы были явно неравны, и Чернецов приказал отходить. Н. Жданов утверждает, что отходили на восток, к хутору Гусеву. П. Каменский писал, что Чернецов решил «отходить к полотну железной дороги, рассчитывая на помощь из Каменской» , то есть на запад. Однако, «отряд, отступая, отклонился от взятого было направления, так как конница противника, не давая возможности отряду задерживаться, заставляла его двигаться в нежелаемом направлении, а именно, идя к полотну, отклоняться в сторону Глубокой» . У глубокого оврага, через который орудие перейти не могло, Чернецов приказал сбросить его вниз. Орудие сбросили в овраг, замок, прицел и угломерный круг утопили в ручье на дне оврага. После этого Чернецов приказал Миончинскому с конными артиллеристами прорываться на Каменскую. Тот выскакал из оврага, размахивая белым платком, и проскакал мимо озадаченных казаков, которые прекратили стрельбу. С Миончинским ускакало человек 20 юнкеров. Этот отряд проблуждал по степи всю ночь и утром явился в Каменскую.
Чернецов и оставшиеся с ним партизаны стали уходить по дну оврага (вот тогда, наверное, они и свернули к хутору Гусеву). Их оставалось человек 40, но возле Чернецова компактно держалось человек 15.

Решив закончить дело одним ударом, Голубов бросил казаков в конную атаку. Чернецов поднял партизан на край оврага и, подпустив конницу на 100 саженей, открыл огонь залпами. Атакующие поскакали обратно. Чернецов поздравил партизан с производством в прапорщики. После второй атаки, отбитой так же, Чернецов поздравил их с производством в подпоручики, после третьей – в поручики. В последней атаке партизаны захватили подхорунжего 27-го Донского полка, который притворно возмущался и кричал, что это недоразумение. Его отпустили, так как он обещал договориться, что чернецовский отряд пропустят.

В это время казачья конница показалась на другой стороне оврага, заходя с тыла, и Чернецов повел партизан в ту сторону. Поднимаясь на край оврага, он был ранен пулей в ногу. Партизаны залегли вокруг него, «образуя круг радиусом шагов 20-30» .

Начались переговоры. П. Каменский пишет, что партизаны и окружившие их казаки договорились взаимно сложить оружие. Это было сделано. Но новая большая толпа вооруженных казаков окружила партизан и погнала их в Глубокую. Жданов утверждает, что чернецов сдался на условиях, что его и партизан будут судить казаки, а не красногвардейцы . Все очевидцы единодушны, что переговоры с Чернецовым вел Голубов, который дал слово, что «отпустит остатки отряда» .

Все это время из Каменской дважды (под командованием Упорникова, а затем – Лазарева) выходил партизанский эшелон и пытался атаковать Глубокую.
Меж тем темнело. Пленных партизан погнали в Глубокую. Попавший в плен Чернецов пытался воздействовать на казаков, на Голубова, играя на желании последнего устроить торг с Войсковым правительством. Удача вроде бы сопутствовала Чернецову даже сейчас, поскольку демонстрировавшие из Каменской партизаны своим огнем нагоняли на «революционных» казаков неуверенность, и Голубов выслал к партизанам парламентеров. Они везли записку: «1918 г., 21 января, я, Чернецов, вместе с отрядом взят в плен. Во избежание совершенно ненужного кровопролития прошу вас не наступать. От самосуда мы гарантированы словом всего отряда и войскового старшины Голубова. Полковник Чернецов. Войсковой старшина Н. Голубов. 1918 г., 21 января» . Но председатель Донского Ревкома Подтелков пресек эти переговоры и лично зарубил Чернецова, который пытался стрелять в него из спрятанного при пленении «стеера».

Н. Жданов и здесь дает свою версию: уже в темноте, когда чернецовцев конвоировали в Глубокую, Голубов и Подтелков ускакали, а Чернецов при попытке к бегству был зарублен неким Пантелеем Пузановым. Позже видели, что стволом винтовки у него был выбит глаз .
Взятые в плен партизаны тоже были изрублены, немногим удалось бежать и скрыться в темноте . Всего удалось вернуться 15 юношам. До станции голубовские казаки довели пятерых – солдата с румынского фронта, двух юнкеров-артиллеристов Константиновского училища, ученика Каменского реального училища и примкнувшего к чернецовцам помощника слесаря из самой Глубокой. Участь их была печальна .

Эпопея полковника Чернецова закончилась .
http://forum.kazakia.info/viewtopic.php?f=44&t=570

0

8

http://upload.bbfrm.ru/pixel/ef9035030ace15644bf1454d029d6778/1/Гость/chernecov_vasilij_mihajlovich/474914.jpg

http://upload.bbfrm.ru/pixel/0958659c045fff76898bd3da913affe3/2/Гость/chernecov_vasilij_mihajlovich/474914.jpg

http://upload.bbfrm.ru/pixel/8092980a6e97ab336916f582d2138c46/3/Гость/chernecov_vasilij_mihajlovich/474914.jpg

0


Вы здесь » Козацькі посиденьки » История в личностях » Чернецов Василий Михайлович (22.03.1890 - 21.01.1918)